"Повесть о Морфи" (фрагменты) + Избранные партии (десятый выпуск)

 «Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (десятый выпуск)
Стаунтон несмотря на подходивший срок матча с Морфи (публично назвал ноябрь), всячески его избегал. Причины назывались разные, в том числе и несерьёзные! Например, то что он сейчас в плохой форме. О подробностях можно узнать из сегодняшнего фрагмента. Этот кусок повести, публикую для прояснения ситуации, почему всё таки они не сыграли...

 
Все выпуски серии:

1-й2-й3-й4-й5-й6-й7-й8-й9-й10-й11-й



В противоположность Говарду Стаунтону немецкий чемпион Адольф Андерсен проявил себя как истинный спортсмен и джентельмен. Будучи действительно очень занятым человеком (преподаватель математики в немецкой гимназии), и действительно огромной практической силы, он проявил огромное уважение к визиту Морфи в Европу. И в ближайшем визите в Париж два лучших шахматиста того времени сыграли между собою.

Пожалуй именно этот матч (при полном пассиве Стаунтона)- можно было считать матчем на первенство мира.

 

В конце отрывка, я решил опубликовать не партии Морфи, а две самые знаменитые партии Адольфа Андерсена, что бы читающий мог представлять, что Морфи играл с действительно ОЧЕНЬ достойным противником.

 

Обе партии Андерсена входят в перечень лучших партий всех времён и народов. Первая из них против Кизирицкого вошла в историю как «Бессмертная партия», а вторая, против Дюфреня- «Вечнозелёная».

Если не видели их ещё, тогда друзья, Вы несомненно получите огромное удовольствие!

 

 

 

 

__________________________________

 
«В конце октября пришло письмо из Бреславля от Адольфа Андерсена. Андерсен 

 

писал, что кафедра математики Бреславльской государственной гимназии не имеет никакой возможности предоставить ему отпуск посреди учебного года.
 
Единственное, что он постарается сделать, – это приехать в Париж на рождественские каникулы, приехать специально ради того, чтобы повидаться со знаменитым молодым американцем.
 
– Очень жаль! – разочарованно сказал Пол. – К рождеству я уже буду на пути домой… Досадно, что не пришлось сыграть с Адольфом Андерсеном, я высоко ценю его удивительную игру!
 
– Вы не уедете, мистер Морфи, а будете играть с Андерсеном на рождество! – вдруг грубо сказал Эдж.
 
– Не вы ли помешаете мне уехать? – насмешливо спросил его Пол.
 
– Нет, не я. Вы сами себе этого не позволите. Без победы над Андерсеном список ваших европейских побед будет неполон. Андерсен играет сейчас значительно сильнее Стаунтона, и вы отлично это знаете. Европа не позволит вам уехать!
 
– Значит, придется мне переупрямить Европу!
 
– Браво! – сказал Эдж. – Желаю вам успеха!
 
И Эдж тут же засел за работу, которую держал в секрете. Никому не сказав ни слова, он направил письма во все ведущие клубы Англии и континента. Он просил клубы вмешаться и не дать исчезнуть такой редчайшей возможности, как возможность матча Морфи – Андерсен.
 
«Встреча Пола Морфи с Адольфом Андерсеном должна сказочно обогатить шахматную сокровищницу!» – писал Эдж.
 
И клубы поддержали его. Через неделю ответные письма посыпались дождем. Писали Амстердам и Лейпциг, Брюссель и Рим, Бреславль и Берлин, Стокгольм и Санкт-Петербург.
 
Из лондонского Сент-Джордж-клуба прибыла петиция, подписанная множеством лиц.
 
Все в один голос просили Пола Морфи остаться на зиму в Европе. Сам Андерсен прислал длинное письмо – и Пол не устоял перед просьбой немецкого чемпиона.
 
В запасе у Эджа оставался еще один «медицинский козырь»: лечивший Пола врач полагал, что состояние его здоровья не таково, чтобы пересекать Атлантику зимой. Врач написал соответствующую справку, и Эдж аккуратно отправил ее в Новый Орлеан.
 

 

Дело было сделано. Пол остался в Европе.

Встретив на улице Гаррвитца, Эдж сказал ему как только мог ласково:

– Мистер Гаррвитц, вы, конечно, будете счастливы: мистер Морфи решил провести в Париже еще несколько месяцев.

Гаррвитц ответил довольно грубо:

– Значит, мистер Морфи – не человек слова!

В бульварных газетах, где Гаррвитц был своим человеком, вскоре появилась такая заметка:

«Знаменитый мистер Морфи уступил настояниям своего друга маэстро Д. Гаррвитца и окончательно согласился остаться в Париже до весны».

Прочитав эту заметку, Пол хохотал как безумный.

Еще раньше, в октябре 1858 года, Пол вынужден был вернуться к неприятным мыслям о Говарде Стаунтоне и предстоящим столкновениям с ним. Ему хотелось бы пойти по линии наименьшего сопротивления и дать Стаунтону возможность ускользнуть от игры, раз он столь страстно ищет такую возможность. Но это было невозможно – слишком многое знаменовал собой для Пола матч со Стаунтоном, слишком многое было в него вложено, с ним неразрывно связано…

Бросить мысль о матче с рыжим англичанином было равносильно тому, чтобы признать себя побежденным, равносильно тому, чтобы уехать из Европы, не сделав в ней самого главного.

Правда, Стаунтон обещал публично, при свидетелях, что он будет играть матч в ноябре. Но откуда же проскальзывали тогда в лондонской печати эти неожиданные «опровержения», «сомнения» и «возражения»?

Почему партии Пола печатались в «Иллюстрэйтед Лондон ньюс» в искаженном виде, с односторонними и недобросовестными примечаниями? Все это настораживало, и Пол решил действовать.

К тому же неугомонный Эдж зудел над ним, как комар, призывая «писать, писать и писать».

Сидя как-то вечером в кафе «Де ля Режанс», Пол удалился в меньшую комнату и потребовал бумагу, перо и чернила.

Эдж немедленно прилип к нему, они просидели вдвоем довольно долго.

Наутро за подписью мистера Пола Морфи, эсквайра, было отправлено два важных письма.

В первом, адресованном лично Стаунтону, давалась отповедь подписанным и неподписанным газетным сплетням. Копии этого письма были разосланы также в 
редакции газет «Иллюстрэйтед Лондон ньюс», «Белль'с лайф ин Лондон», «Эра», «Филд» и «Сандей таймс».

Второе письмо адресовалось Т. Гэмптону, эсквайру, секретарю Сент-Джорджского шахматного клуба.

«Сэр!

Разрешите почтительно известить Вас, что новоорлеанский шахматный клуб внес 500 (пятьсот) фунтов стерлингов в банкирскую контору гг. Гейвуд и К0 в Лондоне.

Эта сумма является моей долей ставки в предстоящем моем матче с м-ром Г. Стаунтоном.

Я сочту большой честью, если Сент-Джордж-клуб окажет мне любезность и назначит для меня двоих секундантов на этом соревновании из числа своих членов. Избранным клубом джентльменам я вверяю право вести предварительные переговоры от моего имени.

Разрешите просить Вас ознакомить членов клуба с этим моим посланием и удостоить меня скорого ответа.

Имею честь оставаться, сэр, Вашим покорным и послушным слугой

(Пол Морфи) (Париж, кафе «Де ля Режанс», 8 октября 1858 года»)
Недели две ответа не было. Затем Стаунтон опубликовал в своей газете миролюбивое по форме письмо, суть которого сводилась к следующему.

Мистер Стаунтон давно не играл в шахматы, и его сегодняшняя форма сомнительна. Вызов м-ра Морфи был им принят лишь условно, и литературные занятия м-ра Стаунтона принятию вызова отнюдь не благоприятствуют. Оторваться от работы сейчас для м-ра Стаунтона – значит, потерять тысячи и тысячи фунтов. М-р Стаунтон лишь дожидался конца матча Морфи – Гаррвитц, чтобы сообщить м-ру Морфи о том, что играть в ближайшее время он не имеет возможности. Впрочем, – говорилось в постскриптуме, – если м-ру Морфи доведется еще раз быть гостем м-ра Стаунтона, м-р Стаунтон с удовольствием сыграет с м-ром Морфи несколько легких, неофициальных партий «без каких-либо условий и церемоний».

Но этим мистер Стаунтон, шекспиролог, не ограничился.

В середине октября в богатой и влиятельной газете «Иллюстрэйтед Лондон ньюс» было напечатано пространное письмо на имя издателя газеты, подписанное загадочными инициалами «М. А.». Утверждая, что пишет он из Тринити-колледжа в Кэмбридже, этот анонимный корреспондент возмущался тем, что некоторые «безответственные круги» позволяют себе говорить и писать, что м-р Стаунтон якобы уклоняется от встречи с Полом Морфи за доской. В послании М. А. с редкой аккуратностью перечислялись все мельчайшие заслуги Стаунтона за все годы его шахматной деятельности; расхваливалось его джентльменское поведение в турнирах и матчах пятнадцатилетней давности; наконец звучала жалобная иеремиада о непосильной загруженности м-ра Стаунтона, ставящей под угрозу его уникальный мозг.

«Шансы неравны! – воскликнул М. А. – Мы не можем позволить м-ру Стаунтону рисковать национальной спортивной честью Британии!»

Поистине рыцарский характер м-ра Стаунтона и его бесстрашие в борьбе очаровали М. А.!

«Было бы несправедливо заставлять м-ра Стаунтона в его положении играть с каждым молодым джентльменом, которому больше нечего делать и который позавидовал лаврам м-ра Стаунтона…»

Словом, «если у м-ра Стаунтона самого не хватит мужества решительно сказать американцу «нет!», то это за него обязаны сделать его друзья!»

Обширный постскриптум мимоходом обвинял американского претендента в лживости, коварстве и стремлении прикинуться бедным сироткой.

Когда эта статья была прочитана в отеле «Бретейль», наступило долгое молчание.

– Стаунтон защищает Стаунтона! – сердито хрюкнул Эдж. Он получил классическое образование и охотно цитировал древних.

– Вы думаете, это писал он сам?

– А кто же еще? Письмо напечатано вместо шахматного отдела. Какой смысл издателю газеты возиться с анонимным письмом? А шахматным отделом ведает Стаунтон! Ищи, кому выгодно… – снова процитировал Эдж.

– Заслуги Стаунтона перечислены с большой любовью! – усмехнулся Пол.

– А как же иначе?.. Но это еще не все, мистер Морфи, есть еще нечто гораздо худшее…

И Эдж показал Полу заметку в виде письма на имя издателя лондонской газеты «Белль'с лайф».

«Г-н Издатель! – взывала заметка. – Как жаль, что шахматисты не хотят стирать грязное белье у себя дома! Среди легкомысленных олухов, для которых шахматы являются смыслом жизни, сетования м-ра Морфи могут показаться очень важными. Однако для людей разумных они представляются просто нелепыми. Тому же, кто заглянет чуточку глубже, они кажутся не только нелепостью, но и кое-чем похуже…»

Далее в том же невыносимо развязном стиле безымянный автор обвинял Пола в том, что он «сам уклонился от игры в бирмингэмском турнире», а теперь «обвиняет в попытках уклониться людей почище его»…

Как водится, подписана вся эта гнусная стряпня была громким псевдонимом «Фэйрплэй» («Честная игра»).

– Неужели это тоже Стаунтон? – растерянно спросил Пол.

– Навряд ли, – хмуро сказал Эдж. – Но это, бесспорно, кто-нибудь из его парней. Вам хотят показать, мистер Морфи, что тон газетных статей может изменяться до бесконечности.

– Но почему солидные, уважаемые газеты печатают эту гнусность, Эдж? – вспыхнул Пол. – Разве они не знают, что все это – мерзкая ложь?

– Отлично знают! Но каждое скандальное письмо – это подъем розницы и увеличение подписки. Вас будут поливать грязью, вам будут сочувствовать читатели, но пенсы их все равно осядут в кассе издательства. Такова азбука газетного ремесла. Что вы намерены предпринять?

– Оставьте меня одного, Эдж. Кажется, я знаю, что мне нужно теперь делать.

И Пол написал на пяти страницах детальное «Обращение к Британской шахматной ассоциации», адресовав его лорду Литтльтону, президенту ассоциации.

В обращении коротко и точно перечислялись факты, а затем Пол напомнил, что он иностранец в чужой стране, и взывал к исконной британской спортивной честности.

Он указывал, что Стаунтон, печатая его письмо, не остановился перед тем, чтобы изъять из него параграф, который ему не понравился, а потому и письмо получило неверную окраску.

Пол обращался не к одному человеку, он призывал всю многочисленную корпорацию британских шахматистов на свою защиту. Обращение было датировано 26 октября 1858 года, а 8 ноября лорд Литтльтон ответил Полу из своей резиденции Бодмин в Корнуэлсе.

В ответном письме лорд Литтльтон указывал, что обращение к Британской шахматной ассоциации «не вполне удачно, ибо она представляет собой весьма молодое, незрелое и несовершенное сообщество, влияние которого еще совершенно не установлено».

Поэтому лорд Литтльтон подчеркнул, что отвечает лишь от своего собственного имени. Он заявил, что матч Морфи – Стаунтон вновь оказался под угрозой отнюдь не по вине мистера Морфи.

Ряд поступков Стаунтона, с точки зрения лорда Литтльтона, был неправомерен, а особенно изъятие важного параграфа в напечатанном письме м-ра Морфи. Кроме того, лорд Литтльтон подтверждал, что он был свидетелем того, как во дворе бирмингэмского колледжа Стаунтон принял вызов м-ра Морфи на матч и обещал начать этот матч в середине ноября 1859 года.

В заключение лорд Литтльтон «чрезвычайно сожалел», что блестящий матч Морфи – Стаунтон вновь оказался под угрозой срыва. Однако следует, конечно, помнить, что к анонимным письмам, оскорбляющим мистера Морфи, мистер Стаунтон не имеет и не может иметь никакого отношения.

Он с охотой разрешал мистеру Морфи опубликовать настоящее письмо, осуждающее поведение м-ра Стаунтона, в любых органах прессы.

Пол так и сделал.

Он напечатал письмо лорда Литтльтона в английских и французских газетах, а сам начал готовиться к интереснейшему для него матчу с прусским чемпионом Адольфом Андерсеном».


1. Андерсен — Кизерицкий (Лондон, 1851)
Слово Евгению Гринису (отлично откомментировал!)




2. Андерсен — Дюфрень (Берлин, 1852)
Снова комментирует Евгений Гринис.





Обе партии хороши, и сыграны примерно в одно время, можно сказать в тоже время, когда и Морфи был уже очень силён. Поэтому в матче Морфи-Андерсен встретились очень достойные соперники!

Все выпуски:

1-й2-й3-й4-й5-й6-й7-й8-й9-й10-й11-й



0 комментариев

Оставить комментарий