"Повесть о Морфи" (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

 «Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)В сегодняшнем отрывке описывается знаменитая обстановка знаменитого парижского кафе «Де ля Режанс»...
Очень напоминает условие городской бани :-)) Где как известно все равны. 

Также здесь найдете мнение, что чистых профессионалов от шахмат в те времена ещё пока не было. У всех так или иначе был основной труд, что отнюдь не мешало многим играть совсем не плохо. Все выпуски серии:

1-й2-й3-й4-й5-й6-й7-й8-й9-й10-й11-й


_____________________
В конце одна из партий матча с Гаррвитцем, та самая, которая понравилась Говарду Стаунтону.

Эта партия не похожа на все предыдущее из показанных. Но тем и интересен был Морфи, что он гармонично играл в целом. Он атаковал не хуже старых итальянских мастеров, но когда требовала позиция мог играть и на эндшпиль, и в чисто позиционном ключе. Тем не менее ни на секунду не забывал о короле соперника, и тактику не пропускал ;-) 



«Эдж бывал в Париже не один раз и знал его не хуже парижского гамена. Молча и таинственно он повел Пола к Пале-Роялю мимо массивного «Театр Франсэ». Он вел его в историческое кафе «Де ля Режанс», без посещения которого не может обойтись ни один шахматист, заброшенный судьбой в чудесную французскую столицу.


По словам Эджа, до открытия кафе Парижа не существовало вообще. Весь Париж – огромное сплошное кафе, или десять тысяч маленьких кафе, делящихся по неуловимому для глаза иностранца признаку. Так, кафе «Поль Никэ» – это кафе старьевщиков, «Тортони» принадлежит политиканам, выбегающим на полчасика из прокуренного насквозь Бурбонского дворца…

Кафе «Де ля Режанс» стоит особняком, оно самое старое кафе в Париже. В его стенах играли в шахматы Вольтер, Жан-Жак Руссо, герцог Ришелье, маршал Саксонский, Бенджамин Франклин, Максимилиан Робеспьер и Наполеон Бонапарт…

Эдж открыл дверь – и Пол сначала не увидел ничего, кроме сизого облака табачного дыма. Пахло одновременно дорогими сигарами «Режи» и дешевым, солдатским табаком «Капораль».

За прилавком командовал чернобровый толстяк геркулесовского телосложения – это был хозяин, папа Морель, по кличке «Носорог».

Столики кафе стояли так близко друг к другу, что между ними приходилось протискиваться с трудом. За некоторыми играли в шахматы, за другими – в шашки, карты и домино.

Одновременно шла жаркая битва на двух биллиардных столах, окруженных игроками, оравшими во все горло.

Вообще гвалт стоял невероятный.

– Как могут они здесь играть? – с ужасом спросил Пол.

– Принюхались, привыкли! – философски ответил Эдж.

Он обратился к даме, помогавшей Носорогу за прилавком. Дама любезно сообщила, что мсье Гаррвитц, к сожалению, отсутствует. Он уехал по делам в Валансьенн, но должен вскоре вернуться специально для того, чтобы играть со знаменитым мьсе Морфи.

– А кто такой этот Морфи? – спросил Эдж.

– Как, вы не знаете? Это знаменитый американский игрок, непобедимый и загадочный. Он обыграл весь Лондон, и мы ждем его сюда со дня на день! Мсье Арну де Ривьер ездил вчера встречать его на вокзал, но не встретил – какая жалость!

Пока Эдж разговаривал с дамой, Пол отошел от прилавка и пошел по всем комнатам знаменитого кафе.

Здесь говорили на всех европейских языках. В одном углу кучка итальянцев спорила самозабвенно, но вполне дружелюбно, без тени неприязни. На одном из биллиардов играла компания русских. Американцы, англичане, немцы, датчане, шведы, греки, испанцы болтали, смеялись и спорили, превращая кафе в многоязыкий Вавилон.

Кое-где сидели журналисты, представлявшие многие газеты Европы. Человек из любой страны мог получить у них сведения о своей родине. Здесь были представлены все слои общества, присутствовали военные от полковника до рядового. Несколько священников казались попавшими сюда случайно, прекрасно одетые субъекты аристократического вида сидели бок о бок с обыкновеннейшей служилой мелюзгой.

Кафе «Де ля Режанс» открывалось ежедневно в восемь часов утра, но до полудня в нем не было ничего интересного. Постоянные утренние посетители быстро выпивают свой кофе и исчезают до завтрашнего утра. С полудня публика начинает прибывать, к двум часам кафе наполняется до отказа и остается таким до полуночи.

Кафе состояло из двух залов, выходящих окнами на Рю Сент-Онорэ. В большом зале курение не запрещалось, там оно успело стать стихийным бедствием. Зато в меньшем зале оно находилось под строжайшим запретом. Это помещение было отлично обставлено, на потолке во всех четырех углах имелись щиты с именами Филидора, Дешапеля и Лабурдоннэ. Четвертый щит пока был пуст, но позднее владелец кафе приказал вырезать на нем имя Пола Морфи.

...

Пол сел. Его первой жертвой стал некий мсье Лекривэн, за ним – мсье Журну, за ним – мсье Гибер, Прети, Деланнуа, Сегэн и другие…

Получая вперед пешку и два хода, мсье Лекривэн сделал две ничьих из шести или семи быстрых партий. Остальные проиграли все. Наконец приехал один из сильнейших игроков Парижа – журналист Жюль Арну де Ривьер. Ему достались белые, он так научно разыграл испанскую партию, что Полу не удалось получить никакого преимущества, и партия закончилась вничью.

Рисковать своим успехом Арну де Ривьер не захотел, и шахматисты посидели еще некоторое время, разговаривая о Даниэле Гаррвитце, который должен был вернуться в субботу в Париж.

На свете не было человека, который столько играл бы в шахматы, сколько играл Гаррвитц. Он проводил в кафе «Де ля Режанс» не менее двенадцати часов в сутки, играя на ставку с кем угодно.

Он числился младшим компаньоном книгоиздательской фирмы, но делами ее почти никогда не занимался. Его рабочий день начинался в кафе «Де ля Режанс» в полдень и заканчивался в полночь.

Завсегдатаи не любили играть с Гаррвитцем: они жаловались, что «Гаррвитц слишком любит выигрывать», что он никому не хочет давать справедливой форы, чтобы не прогадать при расчете.
Словом, Гаррвитцу в кафе отдавали должное как сильному шахматисту, но не любил его никто. У него были сторонники, но не было друзей, а его жертвами обычно бывали случайные новички. Пожалуй, Гаррвитц был первым и единственным шахматистом-профессионалом того времени. Даже Стаунтон им не был. Лишь в юности он, в рубашке, расшитой шахматными фигурами, проводил все свое время в лондонском «Диване». Став старше, он занялся изучением Шекспира и отводил шахматам лишь немногие часы своей рабочей недели.

Веселый Сент-Аман был журналистом, а на шахматы смотрел лишь как на приятное времяпрепровождение.

Иоганн Левенталь, шахматный редактор и журналист, также не отдавал много времени практической игре. Бывая в лондонских клубах, он очень редко играл на ставку. Адольф Андерсен преподавал математику в бреславльской гимназии и не имел в своем городе подходящих партнеров. Дипломатическая карьера блестящего берлинца Гейдебранда фон дер Лаза поглощала всю его энергию. Боден, Бэрд, Мэдлей, Уокер, Монгредьен, Слоус, Киппинг и Ларош были заняты своими коммерческими делами и поездками. Лэве составил состояние на своем доходном отеле, Горвиц писал картины, Клинг преподавал музыку. Ни один из них не был профессиональным шахматистом и не считал себя им.

Быть может, именно потому Полу так хотелось сыграть с Даниэлем Гаррвитцем, первым профессионалом среди всех его партнеров.

Гаррвитц на самом деле приехал в субботу.

Он оказался щуплым человечком с огромным лысеющим черепом и черными маленькими проницательными глазками.

Держался он надменно и неприятно. Когда они с Полом встретились в кафе и Пол предложил сыграть матч, Гаррвитц ответил столь туманно и нехотя, что Пол шепнул на ухо Эджу: «Он не будет играть со мной матч!»

Гаррвитц спросил, не хочет ли Пол сыграть пока легкую партию. Пол согласился и вытянул черные. В гамбите Альгайера Пол волновался, сыграл неточно и проиграл партию после затяжной борьбы. Смягчившись от своей победы, Гаррвитц согласился начать переговоры о матче. Он заявил, что друзья готовы на него поставить, но уточнить сумму ставок он пока не может…

Пол назвал своими секундантами де Ривьера и Журну, но тут возникло затруднение: Гаррвитц заявил, что оба они относятся к нему враждебно и что при таких секундантах играть он не будет. Пол был ошарашен. Как мог он объяснить это своим новым друзьям, как мог поддаться давлению Гаррвитца?

К счастью, и де Ривьер и Журну нетерпеливо ждали начала матча и с радостью сняли свои кандидатуры.

Организацией матча занялся известный скульптор Лекэн, ученик знаменитого Прадье, всегдашний устроитель турниров и матчей.

Условия были выработаны быстро. Гаррвитц высказался вообще против каких-либо секундантов или церемоний. У него было два кардинальных условия, которые он называл «строго обязательными».

Во-первых, Пол обязывался принять все ставки от друзей Гаррвитца, в какой бы сумме они ни выражались.

Во-вторых, игра должна была непременно происходить в большом прокуренном зале кафе, в присутствии зрителей.

Гаррвитц хотел получить некоторую фору – ведь Пол никогда в жизни не курил…

Матч должен был играться до семи выигранных, по четыре партии в неделю. Тут же был брошен жребий – белыми в первой партии должен был играть Гаррвитц.

Немедленно после жеребьевки Пол ушел вместе с Эджем смотреть ночной Париж. Они веселились до поздней ночи.

Когда Эдж внезапно спросил: – А вы помните, мистер Морфи, что завтра начинается матч? – Пол заметно сконфузился.

– Пустяки, ничего страшного нет! – сказал он строптиво, как в детстве. Они легли спать в половине третьего. Утром Пол был еще бледнее обычного и выглядел больным.

Пол проиграл первую партию без большого сопротивления и тут же заявил всем, что Гаррвитц на всем ее протяжении делал одни только наилучшие ходы.

– Я проиграл именно поэтому, а вовсе не потому, что поздно лег! – сердито сказал Пол Эджу.

Гаррвитц демонстрировал полнейшее презрение к своему юному противнику. Когда Пол признал себя побежденным, Гаррвитц встал, обошел столик и схватил Пола за кисть руки.

– Удивительно! Совершенно удивительно! – провозгласил он. – Пульс у мистера Морфи бьется так спокойно, точно он выиграл эту партию!

Эта развязность не понравилась аудитории, среди которой у Пола уже было много друзей и сторонников.

Они опять провели ночь на Больших бульварах и легли спать в четыре часа утра.

– Не беспокойтесь, Эдж, ведь завтра я играю белыми! – ответил Пол на уговоры Эджа оставить веселье и идти ложиться спать. В результате Пол снова не выспался. Он получил по дебюту великолепную игру, а затем наделал ошибок и проиграл.

Одержав вторую победу, Гаррвитц окончательно разважничался.

– Ну и партнерчика мне тут подобрали! – сказал он почти вслух одному из своих друзей.

Журну и де Ривьер возмутились такой бестактностью и отозвали в сторону Эджа.

– Угодно вам заявить протест, мистер Эдж? Мы оба готовы поддержать его! – сказал Журну, толстый господин с орденом Почетного Легиона в петлице.

– Этот пруссак ведет себя по-свински! – подхватил де Ривьер.

– Не беспокойтесь, господа! – хладнокровно заявил долговязый Эдж. – Ручаюсь вам, что еще на этой неделе Гаррвитц будет тих, как овечка!

Французы с сомнением покачали головами: неудачный старт Пола разочаровал всех. А сам Пол, покидая кафе после второго поражения, вдруг остановился в дверях, засмеялся своим мальчишеским смехом и сказал Эджу вполголоса:

– И удивятся же все они, когда Гаррвитц больше не выиграет ни одной партии!

Так оно и вышло. Накануне третьей партии Пол лег в одиннадцать часов и вышел к завтраку выспавшимся и свежим.

Разбивая яйцо всмятку, он небрежно сказал Эджу:

– Сегодня я побью Гаррвитца, и вы скажете, конечно, что это лишь потому, что я лег спать вместе с курами.

– Может быть, и так! – ответил Эдж. – Однако первые две партии вы проиграли лишь потому, что легли в четыре утра. Я буду утверждать это и на смертном одре!

Пол промолчал.

Вечером Пол выиграл третью партию в блестящем стиле.

Еще более удивительной была четвертая партия, о которой даже Стаунтон написал, что она «вызвала бы восхищение Лябурдоннэ».

На партнеров за игрой стоило посмотреть. Гаррвитц весь дрожал от присущей ему необыкновенной нервозности, ерзал в кресле и ронял фигуры.

Пол сидел против него холодный и невозмутимый, как мраморное изваяние. Он казался воплощением проницательности и спокойной решимости. В нем не было тени колебания, он знал исход партии заранее и был в нем абсолютно уверен.

Когда Пол уравнял счет, его принялись бурно поздравлять. Он пожимал руки, весело смеясь; в душе он смеялся над всеми этими людьми, которые вчера еще опасались, что Гаррвитц слишком силен для него.

В пятой партии Гаррвитц играл белыми – и снова проиграл почти без борьбы. Он выглядел после партии смущенным и сказал довольно громко одному из своих друзей:

– Такого противника, как этот юноша, у меня еще не было Он сильнее всех, мне трудно играть с ним…

Заявив о своем нездоровье, Гаррвитц попросил у Пола десятидневный перерыв, на который Пол немедленно согласился.

Гаррвитц поправился, с треском проиграл шестую партию – и счет стал 4:2 в пользу американца.

Гаррвитц снова «заболел», на этот раз без всяких заявлений. По-видимому, он выбыл из строя надолго, и, чтобы не терять напрасно времени, Пол начал вести переговоры с мсье Делонэ – владельцем кафе «Де ля Режанс» – об устройстве там сеанса одновременной игры вслепую».

Морфи — Гаррвитц (Четвёртая партия матча, Париж, 1858)

1.e4 e5 2.Kf3 d6 3.d4 e:d4 4.Ф:d4

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

Этот вариант в защите Филидора, я раньше тоже так играл. Ферзь расположенный в центре превосходен. Но потом посмотрел как этот вариант трактует гроссмейстер Свешников белыми. Всего две его партии на школе… очень убедительно выиграл путём 4.Kf3:d4. Там была одна тонкость, которую он объяснил. Казалось бы мелочь, но она работала всякий раз. Общий вердикт- у чёрных очень пассивная позиция.

4… Kс6
5.Cb5 Cd7
6.C:c6 C:c6
7.Cg5 f6

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

Здесь принципиальный момент. Вопрос личных предпочтений, «личной религии»- если хотите. Было значительное число шахматистов предпочитавших коней, и вариант 7… Kf6 8.C:f6 Ф:f6 9.Ф:f6 g:f6 — ими был бы воспринят как позитивный для белых. А были например Стейниц, Фишер… любившие слонов. Они охотно бы пошли на деформацию структуры, но заполучить двух слонов.
Я с теми кто любит слонов и верит в их моментальную или отложенную перспективу :-) 7… f6 не пошёл бы никогда. 

8.Сh4 Kh6
9.Kc3 Фd7
10.0-0 Ce7
11.Лad1 0-0
12.Фс4 Лf7?


«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

Обе стороны закончили мобилизацию. У белых больше пространства, и ихфигуры больше ориентированы на центр, чем чёрных. 

Последний ход чёрных неудачен. Ладья занимает уязвимую позицию. Предпочтительней было простое 12… Kph8

13.Kd4

Интересно было 13.e5!? Фg4 14.Ф:g4 K:g4 15.e6- эта пешка была бы очень сильным клином в позиции чёрных.

13… Kg4 
14.h3 Ke5
15.Фе2 g5
16.Cg3 Лg7




Чёрные существенно ослабили позицию своей рокировки. 

17.Kf5 Лg6
18.f4 g:f4
19.Л:f4 Kph8




Чисто внешне у чёрных есть свои козыри. Виды на активность по линии g, потом пункт e5 в распоряжении их коня. Тем интереснее посмотреть, как Морфи выкручивает именно свою игру, и подавляет возможности противнику.

20.Лh4 Cf8
21.C:e5 f:e5 
22.Лdf1 Фе6

Белые разменяли хорошего коня чёрных, сохранив своего красавца на f5, именно из-за него чёрные не могли играть 20… Лag8? 21.Л:h7+
Морфи в этой партии хорошо играет и на сохранение перевеса и на его развитие, и на пресечение активных возможностей соперника. 

Вместо 22… Фe6 заслуживало внимания 22… Лае8


23.Kb5 Фg8 
24.Лf2 a6
25.K:c7 Лc8 



26.Kd5 C:d5
27.e:d5 Лс7
28.с4 Сe7

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

29.Лh5 Фе8
30.с5

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

У белых выигранная позиция. Морфи не пропускал маленькую тактику, чем были хорошие его партии.
Если сейчас 30… d:c5 то 31.Ф: е5+

А если 30… Лd7, то решает 31.с:d6 C:d6 32.K:d6 Лd:d6 33.Л: е5 Фd7 34.Ле8+ Лg8 35.Фе5+ Фg7 36.Лf8

30… Л: с5 
31.Л:h7+ Kp:h7
32.Фh5+ Kpg8

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

33.K:e7+ Kpg7
34.Kf5+ Kpg8
35.K:d6

«Повесть о Морфи» (фрагменты) + Избранные партии (восьмой выпуск)

Эффектная концовка, чёрные сдались.

Все выпуски:

 

1-й2-й3-й4-й5-й6-й7-й8-й9-й10-й11-й

 



0 комментариев

Оставить комментарий