Ход конем (часть четвертая)

 Ход конем (часть четвертая)Часть IV 
Дмитрий ГОРДОН 
«Бульвар Гордона»  
 

«ВДРУГ ГЛУХОЙ УДАР ПОСЛЫШАЛСЯ И ИСТЕРИЧЕСКИЙ ЖЕНСКИЙ КРИК — ЗАЖИГАЕТСЯ СВЕТ, НА ПОЛУ ОКРОВАВЛЕННЫЙ ТАЛЬ ВАЛЯЕТСЯ… КУБИНЕЦ СОЗНАЛСЯ, ЧТО ВРОДЕ ИЗ РЕВНОСТИ УДАРИЛ ЕГО ПО ГОЛОВЕ БУТЫЛКОЙ ОТ КОКА-КОЛЫ»

— Возвращаюсь вновь к Талю… Что за история произошла у вас с ним на Кубе во время одного из турниров, когда в пьяной драке ему проломили голову?
— Драки не было — были лишь танцы в баре, куда мы заглянули часа в два ночи: не знаю, как это случилось, потому что было темно, только пара официантов бродила с фонариками. Я как раз пошел с девочкой танцевать...
— С кубинкой?
— Ну да, Таль танцевал тоже, причем мы хорошо понимали, куда явились, — например, отправляясь в уборную, предпочитали друг с другом разговаривать по-английски. Вдруг глухой удар послышался и истерический женский крик. Первая мысль: «Что-то случилось с Талем», и я понимаю, что раз попало ему, теперь моя очередь. Зажигается свет, на полу мой окровавленный спутник валяется, и тут в середину, меж столов, входит человек с красной повязкой и отрывисто приказывает: «Всем оставаться на местах!».
Всех, кто там был, а это 43 человека, кубинский КГБ, или как это у них называется, забрал, нас тоже допрашивали. Один кубинец сознался, что он вроде из ревности ударил Таля по голове бутылкой от кока-колы, да так, что она разбилась, — можете себе представить, какой силы был удар?
— Ревнивца, наверное, расстреляли?
— Вероятно (смеется), а Таль через три дня с повязкой на голове (все лицо, разумеется, синее было) вышел играть. В итоге с результатом 11 побед, две ничьих он набрал абсолютно лучший на Олимпиаде результат, но все равно ночное приключение ему не простили. Мы в дружеских отношениях были, но я понимал, что ничем помочь ему не могу, а Карпов со своим политическим весом и влиянием — вполне...
Из книги Виктора Корч­­ного «Антишахматы: за­писки злодея. Возвращение невозвра­щенца».
«1966 год, шахматная Олимпиада в Гаване, мы — гости правительства Республики Куба. Как слух диктаторов ласкает слово «республика»! Сталин, Пиночет, Кастро, Саддам Хусейн — не правда ли, милый букетик республиканцев?!
Мы с Талем — в одной комнате, и ближе к ночи нам захотелось пойти повеселиться. Оставив у порога вторую пару обуви (нет, не для чистильщиков, а для надсмотрщиков: пусть они будут спокойны), мы покидаем отель и в сопровождении кубинца, нашего шапочного знакомого, и его девушки около двух часов ночи оказываемся в ночном баре. Темно, звучит музыка, пара официантов бродит с фонариками, мы заказываем и не спеша пьем баккарди, а затем с Талем вышли в туалет — разговаривали только по-английски. Потом я пригласил на танец сидящую в нашей компании девушку, после меня пошел танцевать с нею Таль.
Внезапно послышался глухой удар и истерический женский крик, и меня как током пронзило: что-то случилось с Талем. Первая мысль: «Ему попало — теперь моя очередь». Зажигается свет, на полу валяется окровавленный Таль, а в середину, меж столов, входит человек с красной повязкой. Он отрывисто приказывает: «Всем оставаться на местах, а эти двое (я и Таль) поедут со мной». Именем революции он останавливает на улице первую попавшуюся машину, и мы мчимся в больницу.
Таля ударили в лоб бутылкой, причем удар был страшной силы — толстенная бутылка из-под кока-колы разбилась вдребезги. Удар, по счастью, пришелся над бровью — ни глаз, ни висок не пострадали.

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА
В больнице, пока Талю обрабатывают рану и накладывают швы, меня охраняет «человек с ружьем» — чтобы на меня не напали и чтобы я не убежал. В шесть часов утра приезжает переводчик команды (кстати, личный переводчик Кастро с русского языка), и мы направляемся в отель, а через пару часов — экстренное заседание нашей команды. Таль свое получил, зато ругают вовсю меня — за то, что ослабил состав перед решающими встречами (вечером играть с Монако).
В конце дня к нам в комнату пришел министр спорта Кубы с извинениями. Он рассказал, что из бара забрали шесть человек, и один из них сознался, что ударил Таля из ревности. Как бы не так! Позднее мы узнали, что забрали всех — 43 человека, а сказал бы тот, который признался, что ударил из политических соображений, — не нашли бы наутро косточек ни его, ни его семьи...
Через три дня Таль поправился настолько, что мог играть. Вынужденный ходить в темных очках, все еще слабый, он тем не менее играл блестяще — добился абсолютно лучшего результата на Олимпиаде, но этой ночи нам никогда не простили — ни мне, ни Талю. Вскоре он стал хронически невыездным — особенно с начала 70-х годов, когда подпал еще под одну секретную инструкцию: женатым в третий раз — самая строгая проверка. Стало ему совсем плохо, и чтобы спасти свою активную шахматную жизнь, продал он душу — пошел в услужение к Карпову, и кончилась наша дружба.
«А был ли мальчик?».
Да, еще такой штрих… Людей, которые были три раза женаты, за границу предпочитали не выпускать, и по Мише это ограничение ударило тоже. Короче, в отличие от Ефима Геллера Таль за мной не шпионил, и однажды, когда я попросил его со мной поработать, сказал: «Извини — я сейчас с Карповым».

Легенды шахматного мира: Михаил Таль, Жоэль Лотье, Виши Ананд (сидят), Бент Ларсен, Виктор Корчной, Гарри Каспаров, Бессел Кок, Ян Тимман, Борис Спасский (стоят)
— С Талем вы были очень дружны, но из-за этого дружба закончилась — насколько я знаю, вы его даже назвали «рабом Карпова»...
— Ну, это не очень сильное определение: раб, крепостной… А вы бы какое слово употребили? (Смеется).

«ДА, ФИШЕР БЫЛ СУМАСШЕДШИМ, — НУ, А КАКИМ НУЖНО БЫТЬ, ЧТОБЫ В ОДИНОЧКУ ВЫИГРАТЬ У СОВЕТСКОЙ ШАХМАТНОЙ МАШИНЫ?»

— Роберта Фишера и Гарри Каспарова вы называете самыми гениальными в истории шахмат гроссмейстерами...
—… да...
—… и я не могу не спросить вас о Фишере, которого многие сумасшедшим считали, — он и впрямь таким был?

С Бобби Фишером. «Фишер, между прочим, утверждал, что открыл международный заговор коммунистов и капиталистов против себя и что не будет играть, пока этот подлый заговор не сокрушит»
— Ну а каким нужно быть, чтобы в одиночку выиграть у советской шахматной машины? Когда Фишер играл матч со Спасским, у него был секундант, помощник по фамилии Ломбарди, так он его к шахматной доске не подпускал — сам все анализировал. Единственно, что делал Уильям Ломбарди, — отвечал на грязные письма советских, письменно. В итоге один человек всю советскую когорту и за доской обыграл, и дома, во время анализа отложенных партий, — это было невероятно!
… Я встретился с ним возле Пасадены — предварительно мы договорились с его секретаршей, но я 53 минуты на улице ждал — и это в пунктуальной Америке! Он прибежал в зимней шапке — а дело было в июле! — значит, скрывался, прятался, и привез мне в подарок десяток книг о советско-израильской связи, которая побеждает мир. Мы поговорили с ним, пообедали и пошли гулять: целый час бродил он без шапки и без какой-то другой маскировки — все было нормально.
Вечером у меня был сеанс, а перед ним надо вступительное слово какое-то произнести, ну а я же с Фишером провел целый день — конечно, рассказал довольно много об этом, и нашелся человек, который позвонил Бобби по телефону и все сообщил. На следующий день мне пришло от него письмо, где говорилось, что я агент КГБ и за ним слежу, — после этого ничего мне не оставалось, как пообещать дела с ним впредь не иметь. Он был расстроен: я же писал о нем в книгах, и хотя там не только красивые были вещи, не всегда комплименты, но ему очень нравилось — так рассказали мне люди из Рейкьявика.

С Гарри Каспаровым на сеансе одновременной игры с детской сборной Азербайджана, 1975 год
Из книги Браны Црнчевича «Эмигрант и игра».
«В удивительном развитии Игры в ХХ веке все-таки самая большая заслуга советской шахматной школы.
После революции шахматная доска вылетела из салона на улицу — Ивана заинтересовали господской игрой, и он, стремящийся ко всему, быстро и легко показал в этой Игре невиданные способности. Несколько миллионов иванов начали организованно играть в шахматы, советская школа Игры произвела подряд семь чемпионов мира (то, что этот титул пять раз доставался советскому гроссмейстеру Ботвиннику, только повысило престиж школы) и годами владеет миром.
Иван совершил ре­волюцию. Иван победил Адольфа. Иван построил чудесное и мощное государство. Иван летит в космос. Иван, смотрите-ка, успешно меняет направление древней Игры, для которой нужны интеллект и талант. Иван, значит, и могущественный, и интеллигентный — из этого следует, что и коммунизм интеллигентен, и каждый новый чемпион мира по шахматам напоминает Западу о силе и интеллекте коммунизма. Опять появились эти пресловутые Советы, и опять, в игре, они всех победили — что-то в этом есть!
Поэтому Запад обрадовался появлению самородного Фишера, хотя и сам Фишер может считаться лучшим, 

Анатолий Карпов, Гарри Каспаров и Виктор Корчной. Каспарова и Фишера Виктор Львович считает самыми гениальными шахматистами мира, а относительно Карпова убежден, что «Анатолий — сильный чемпион мира, однако шахматам не дал ничего нового»
действительно, самым гениальным учеником советской школы Игры — сначала у русских он научился тому, чему можно научиться, а затем, забросив все остальное, открыл тайны Игры, которые не смогла опровергнуть и самая лучшая школа Игры в мире.
Когда после блестящей победы над советским гроссмейстером Таймановым он затмил и датскую звезду Бента Ларсена, противостоял ему экс-чемпион мира Тигран Петросян, но Фишер победил и его, и перед ним оказался король Игры Борис Васильевич Спасский. Говорилось, да и сейчас внутри советской школы Игры верят, что Спасский уступил потому, что играл слишком самоуверенно и самостоятельно. Борис Васильевич не захотел принять советы Школы о способе игры и советы дипломатии Игры о поведении — имея противником Фишера, с его своенравным и самостоятельным поведением, Спасский хотел доказать и себе, и миру, что он король, что он один и что свои важнейшие ре­шения принимает лично.
Из поражения Спасского был извлечен определенный урок, и хотя верили, что Фишер отречется от престола, если ФИДЕ не примет его действительно королевские условия, дипломатия Игры решила между последними двумя кандидатами на королевское место Игры, Анатолием Карповым и Виктором Корчным, сделать фаворитом того, кто покажет больше игровых и дипломатических способностей для возможной встречи с Робертом Фишером. Виктор Корчной считает, что тогда выбор пал на более молодого и податливого в работе с дипломатией Игры Анатолия — это из Анатолия загодя сделали короля Игры, а из него, Корчного, — эмигранта.

С Андреем Мягковым в картине Сергея Микаэляна «Гроссмейстер», 1972 год. После невозвращения Корчного в СССР фильм был снят с проката

Фото Fotobank.ua

Эмигрант верит, что Анатолий получил сильную поддержку дипломатии Игры потому, что для них он, Корчной, не менее неприятный противник, чем Фишер. Взбунтовавшись, он смутил миллионное войско Игры в Советском Союзе — все большие игроки, к которым относился и Виктор Львович, воспитаны и управляемы мощной рукой школы и дипломатии Игры по твердо установленным правилам.
Безусловно, в рамках правил школы гроссмейстер мог бороться и за личную славу и престиж, но он был воспитан так, что всегда часть его славы и престижа доставалась школе, в которой он учился, и дипломатии Игры, которая лучше его знала, что нужно. Крепко сбитые советские гроссмейстеры следили явно или тайком за великими заграничными игроками и всегда тем или иным способом помогали один другому, чтобы на верху какого-нибудь важного турнира перед ними не оказался какой-нибудь иностранный гроссмейстер.
Фишер пробил эту блокаду, победил всех и потерпел поражение от себя!
Виктор Львович считает, что Фишер доказал, что можно играть с большим успехом без помощи отечества, можно играть без него и даже против него, поэтому, убежден Корчной, Анатолий получил полковников (прокурора и космонавта), каратистов, врачей, из которых один парапсихолог, личного повара и четверку помощников в игре, среди которых и сам экс-чемпион мира Таль. Количеством и качеством людей, приехавших на Филиппины, они хотят доказать Виктору Львовичу, что готовы сделать против него все».

«У Каспарова есть группа людей, которые ему советы дают, но их Гарри не слушает — поступает, как ему вздумается»

«У МЕНЯ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ДРУГИЕ, НИЧЕГО ОБЩЕГО С ВОЗЗРЕНИЯМИ КАРПОВА И КАСПАРОВА НЕ ИМЕЮТ»

— Фишер же утверждал, что и вы, и Карпов, и даже Каспаров — все трое агенты КГБ...
— Нет, ну всерьез воспринимать это нельзя… Тогда они играли со Спасским коммерческий матч в Югославии, и Фишер разорвал письменное уведомление от Госдепартамента США о том, что участие в матче на территории Югославии нарушает международное эмбарго и Фишеру за это грозит до 10 лет тюрьмы, и плюнул на обрывки прямо на предматчевой пресс-конференции перед телекамерами. Там он не только про агентов КГБ заявил, но и про то, что все мои матчи с Карповым и с Каспаровым заранее были расписаны. Я Спасскому сказал: «Ну, это же невозможно слушать, что он несет». — «А Фишер прав», — ответил Борис, и больше мы с ним на эту тему не разговаривали.
Из книги Браны Црнчевича «Эмигрант и игра».
«Он утверждал, что Анатолий — очень опасный и суровый человек.

С 17-летним украинским гроссмейстером, будущим чемпионом мира Русланом Пономаревым после окончания шахматного турнира между Корчным и Пономаревым. Закончился со счетом 4:4 (по две победы и две ничьи у каждого), январь 2001 года
«Подумайте о его поведении с Фишером», — сказал он.
А что было в поведении Анатолия с Фишером?
Виктор Львович рассказывает, как искренне встревожился и расстроился, когда встретил Фишера в США. Увиделись они не случайно: Корчной посетил его, чтобы переговорить о дружеском матче, который финансировал бы его тогдашний менеджер Хер Хилгерт из Кельна. Он застал Бобби опустошенного и одинокого и понял, что этот несчастный гений потерян для шахмат навсегда.
«Им удалось его одурачить», — говорит Корчной.
Фишер, между прочим, утверждал, что открыл международный заговор коммунистов и капиталистов против себя и что он не будет играть, пока этот подлый заговор не сокрушит.
И хотя Виктор Львович верит, что подобный заговор между советской и мировой дипломатией Игры, когда дело касается Фишера, существует, ясно, что Бобби попал в западню, из которой выхода нет. Нечто подобное, после встречи с Фишером в Пасадене, он заявил прессе: журналисты же приписали ему слова, что Фишер — сумасшедший.

Виктор Корчной и Анатолий Карпов на международном турнире «Татарстан — Европа», Казань, август 2001 года

Фото «ИТАР-ТАСС»

Виктору, во время его белградского матча со Спасским, Бобби направил злое письмо, на которое Виктор Львович ответил коротко и оскорбленно. «Дорогой господин Фишер, — написал он, — я знаю, что вы имели укороченное детство, но я вас прошу не продлевать его за мой счет». Это, как я помню, весь текст — не знаю, послал ли Виктор Корчной это письмо, но друзья просили его этого не делать.
«Я сам за одну встречу с Фишером убедился, что он потерян для шахмат, а Толя встретился с ним четыре раза, — говорил он саркастически, — как вы думаете, почему?».
Виктор Львович утверждает, что Толя лучше других знает, что история Бобби закончена. Он идет, чтобы увидеться с Фишером и в этом еще раз убедиться, и после каждой встречи с этим несчастным человеком, видя его таким беспомощным, театрально заявляет, что он был бы рад встретиться с Бобби в матче, чтобы увидеть, кто лучше.
Думаю — и говорю это, — что Виктор Львович не прав: разве ему не кажется вероятным, что Анатолий хочет этой борьбы?
«Да, он хочет играть с Фишером, — соглашается Эмигрант саркастично, — но только когда убедится, что Бобби играть не может!».
Он утверждает, что Анатолий с детства имел прозвище Гаденыш, и верит, что только ничтожество может так вести себя по отношению к несчастному Фишеру. Анатолий, считает Виктор Львович, самый бесцветный чемпион мира в истории Игры, с ним может сравниться лишь наихудший Тигран Петросян, который привел Игру в упадок.
Анатолий — сильный чемпион мира, который, однако, шахматам не дал ничего нового. Виктор Львович со вздохом вспоминает чемпионов, которые все до одного были значительнее Анатолия, так как Толя, он говорит, образец наилучшего коллективного чемпиона мира: он согласился на такую помощь дипломатии и школы Игры, привез сюда и своего колдуна, потому что он — Гаденыш, а Гаденыш не может иначе!

Со второй женой Петрой Лееверик. «Госпожа Петра Лееверик-Хайне была специалистом по Сибири — после 10 лет Сибири в определенные моменты она казалась самой привлекательной дамой на домашних вечеринках в Цюрихе»
Поэтому Виктор Львович верит, что Анатолий действительно мог придумать этот жестокий трюк с рукопожатием, и осуществил он его мастерски: уже протянутая рука Корчного беспомощно повисла, а глаза Анатолия победоносно поблескивали, и этот Гаденыш спокойно сказал, что пожимать ему руку больше не будет».
— Второй самый гениальный, на ваш взгляд, шахматист — Гарри Каспаров. Вы с ним играли в 1983 году, фактически благословив на чемпионство, — тот матч прошел без эксцессов, он отнесся к вам уважительно?
— Ну что значит — эксцессы? Сначала я вел в счете: выиграл, несколько ничьих сделал, потом проиграл, снова была ничья, а в конце проиграл практически без борьбы одну за другой две партии. Ко мне потом люди Карпова подошли с упреком: «Ты этот матч сплавил». — «Как?» — удивился я. «Ну, как? По партиям видно же». Я не психолог, но понял, что случилось. После Мерано, где творилось что-то ужасное, где на меня оказывалось беспрецедентное давление, я сказал, что с Карповым больше не буду играть никогда и ни при каких обстоятельствах. Я понимал: если одолею Каспарова, должен буду свое слово нарушить, — значит, победить не имел права. Нет, нарочно я не проигрываю, но руки двигались по-другому (сме­ется), будто они не мои. Вот и уступил Каспарову...
— Вы хитрый...
— Нет, отчаянный.
— Вы не­дав­но сказали: «Я не могу принять, что Каспаров бросил шахматы и сейчас его враг не Карпов, а Путин», а что о политических взглядах Гарри Кимовича вы думаете?
— На этот вопрос я отвечать не хочу. Знаю, что Карпов вдруг стал депутатом Госдумы (бедная Дума! — до чего докатилась?), и значит, в настоящий момент, если говорить о политике и о правах, Карпов в России занимает позицию много выше Каспарова. Боже мой, лично у меня политические взгляды другие — ничего общего с воззрениями Карпова или Каспарова не имеют.

Гроссмейстер и шахматный теоретик Марк Тайманов с супругой Надеждой и Виктор Корчной с сыном Игорем от первого брака
— Когда во время одного из шествий протеста в Москве Каспарова задержали и посадили в СИЗО, Карпов, который плоть от плоти советской и ее преемницы российской политической системы, туда к нему пришел (его, правда, к Каспарову не пустили). На меня его поступок большое впечатление произвел — почему, на ваш взгляд, он это сделал?
— Понимаете, у Каспарова есть группа людей, которые ему советы дают, но их Гарри не слушает — поступает, как ему вздумается, а Карпов действует тоньше — во всяком случае, в этом смысле. У него тоже есть группа людей, к мнению которых прислушивается, и делает иногда то, на чем они настаивают.
— Этот же вопрос я задал Гарри Каспарову, и он ответил: «Для Карпова это и впрямь был подвиг, вдобавок поход в СИЗО стал для него шоком. Он же в МВД свой человек: тесно с этой системой связан, столько работает для нее, ездит, часто дает сеансы в колониях, — тем не менее его тоже ко мне не пустили. Видно было, что Карпов этим фактом обескуражен, а почему он отправился ко мне в СИЗО? Я, конечно, и сам об этом задумывался… Видимо, есть для него вещи важнее, чем тот сложный комплекс отношений, который нас связывал. Мы чемпионы мира, а это, как говорил Спасский, самый маленький профсоюз в мире… Реально нас осталось всего ничего: Смыслов, Спасский, Карпов и я — все! (на тот момент был еще жив Фишер), и для Карпова, как мне кажется, ценнее всего то, что мы все-таки из одной истории, из одной эпохи. Как ни странно, я оказался ему в этой ситуации ближе, чем Путин и все эти питерские пацаны… Карпов осознает: они — троечники, а мы — советские чемпионы!». Вы с его трактовкой согласны?

Борис Спасский, Виктор Корчной и Геннадий Сосонко возле памятника эстонскому гроссмейстеру Паулю Кересу на фоне гимназии, в которой Керес учился. Пярну, 2007 год
— Он очень тонкий для меня, Каспаров, — я такую формулировку не принимаю.

 

Ход конем (часть четвертая) 

Бульвар Гордона

 

часть первая

часть вторая
часть третья

часть пятая 



 


0 комментариев

Оставить комментарий